МК 15 34 25-26

МК 15 34 (25-26 ) богооставленность

(25)

ttps://elitsy.ru/communities/118774/1925767/

25 июн 2019

Богословские вопросы
Богооставленность Христа на Кресте.
В чём заключалась богооставленность Христа в страданиях? Чтобы ответить на этот вопрос, надо, в первую очередь, осознать что Христос - не просто святой человек, которого Бог может то посещать, то оставлять. Христос и есть САМ Бог. И если понимать богооставленность Христа в страданиях на подобии того как, например, святые порой испытывали Богооставленность, то мы тем самым Христа соделаем простым, хоть и обоженным по благодати, человеком. Но Тот Кто Сам есть Бог, Тот не может быть оставлен Богом. Ведь две природы во Христе соединены не только неслиянно, но и нераздельно. И во гробе лежало не просто мёртвое человеческое тело, но тело Бога Христа, так как Христос не Бог только и не Человек только, но Он Один и Един ВСЕГДА И Бог И Человек. Потому святые отцы, говоря о богооставленности Христа, говорят об относительном усвоении Им, Христом, Самим Богом и Человеком, нашей, а не Его, богооставленности. То есть, когда человек испытывает бооставленность, то он действительно ощущает что благодать Бога перестала ему в чём то помогать. И это происходит не по желанию или нежеланию человека, а по Воле Бога. А когда мы говорим о богооставленности Христа, то должны понимать что Он Сам есть Всевластный Творец и Его божественные энергии, их действие, которые всегда пронизывают тело Христа - в Его же Всесильной божественной воле. А немощная Его человеческая воля ВСЕГДА согласна с Его же всесильной божественной волей. И даже когда Христос человеческой душой испытывает настоящую скорбь, а телом настоящую боль, то всё это абсолютно согласно не только Его Божественной воле, но и человеческой, всегда следующей за Его всемогущей божественной волей. И это не театр, не актёрство в том смысле как иногда, можно слышать от тех кто Христа делает простым обоженным человеком на деле, говоря на словах что Он Бог. Актёры не испытывают боли от фальшивых ударов. И не страдают душой играя человека умирающего на казни. Христос же, всевластно пожелал испытать и боль и тоску. И только поэтому испытал, реально испытал их, хотя никогда божество, а не только благодать, не разлучались с Его телом и душой. Но Он Бог, а не царь Мидас, который получил дар превращать в золото всё к чему ни прикоснётся, даже если нет на то его, царя Мидаса, желания. Бог властен над Своими Энергиями. Потому Он, Христос, мог как даровать своему Телу не только отсутствие неосудительных страстей, но и бессмертие от самого начала, от воплощения. Но Он, Христос, божественной волей хотел иначе, хотел испытать все наши немощи. И Он, Христос, своей же человеческой волей тоже хотел испытать всю нашу немощь и реально, а не как актёр не чувствующий страданий, а играющий страдания, испытал

(26)

Бортник Сергей  —  18 февраля 2011
https://bogoslov.ru/article/1476134

В православном богословии традиционным учением о Христе является христология Вселенских соборов. В попытке абстрагироваться от этих привычных схем автор рассматривает понимание личности Христа с других позиций. Он обращается к некоторым принципиальным вопросам христологии Нового времени, а также освещает ряд вопросов, поставленных в различных богословских дискуссиях
(...)

До сих пор в западном богословии встречается противопоставление «иисусологии» как исследования обстоятельств бытовой жизни Христа, различных особенностей его эпохи, с одной стороны, и «христологии», как она рассматривается в догматическом корпусе церковного учения, с другой стороны. Такое разделение в некотором смысле можно оправдать.

Этому есть две причины. Во-первых, уже в среде первого поколения христиан было мало интереса к подробностям земной жизни Христа. Особенно это проявляется в посланиях апостола Павла. Его убежденность в словах: «Если мы и знали Христа по плоти, то теперь уже не знаем» (2 Кор 5:16). И Никео-Цареградский символ веры ничего не говорит о Христе между Его вочеловечением и распятием.

Другая причина – постепенный отход от культуры того времени. Постепенно было предано забвению то, что представлялось второстепенным или само собой разумеющимся, но что придавало колорит и делало образ Христа живым в восприятии определенных поколений. То, что было очевидным ранним христианам и без объяснения, перестало быть очевидным для их потомков. Следствием этого стало ощущение отдаленности Христа от реальной жизни современного человека.

Конец 19-го и начало 20-го вв. стали временем развенчания либерального подхода, ставившего под сомнение авторитет Евангелий. В результате библейских исследований было доказано, что Евангелия являются не просто источниками биографических данных о Христе, а выражениями веры христиан. Уже евангелие от Марка, т.е. древнейшее из канонических Евангелий, является выражением догматики христианской общины, а не просто записью происходивших событий в жизни проповедника Иисуса. Даже небольшие части Евангелий писались в керигматическом ключе, т.е. с осознанием как уже совершившегося факта того, что Иисус воскрес и был прославлен.

Нечто подобное процессам в протестантском богословии было характерно и для православия. В ответ на «схоластическое пленение» русского богословия возникло стремление вернуться к конкретике раннего христианства, а именно – к христологии ранних отцов Церкви. Основоположником подобного течения считается прот. Георгий Флоровский, выдвигавший тезис «вперед – к Отцам» и стремившийся снова сделать актуальным наследие отцов Церкви и создать «неопатристический синтез».

Формирование канона новозаветных книг, догматов о Христе эпохи Вселенских соборов препятствовало мифологизации, т.е. распространению вымышленных историй о Христе, которые расцвели пышным цветом в рамках гностицизма, развившегося со II века от Р.Х. (современные примеры подобных мифов, не ограниченных рамками догмата, – фильмы «Последнее искушение Христа», «Код да Винчи» и другие).

(...)

Возникновение протестантизма ознаменовалось противоположением «богословия Креста», т.е. страданий Христа и его мучительной смерти, как это изображают Евангелия, с одной стороны, и «богословием славы», т.е. Его победы над смертью, славным сидением одесную Отца, с другой. С одной стороны, Христос беззащитен, он претерпевает муки, для которых и пришел на Землю, с другой, Он – Вседержитель, который будет судить мир.

Для основоположников протестантизма важнее был именно образ страждущего Христа, т.к. именно в этом образе Христос явил Себя в истории, именно на нем особенно сконцентрировано Священное Писание в отличие от позднейшего развития христианского богословия. Этим оспаривалась позиция тогдашней Католической Церкви, полагавшей, что страдания Христа были временны и преодолены в Воскресении, и с тех пор Его слава и всемогущество имеют преимущественное значение.

Однако последняя позиция также имеет свое основание. «Отныне мы никого не знаем по плоти. Если мы и знали Христа по плоти, то теперь уже не знаем» (2 Кор 5:16), – так говорит апостол Павел, не бывший среди учеников Христа при Его жизни, но получивший опыт встречи с воскресшим Христом.

Если для протестантов Европы особый акцент на умалении Христа ставился в 16-м веке, то для православного сознания это стало особенно актуально в XIX и XX вв. XX век стал временем гонения на православных христиан. Многие миллионы верующих вынуждены были покинуть свои страны. Не меньшие лишения пришлось претерпеть последователям Христа и в советской России – ссылки, лагеря, расстрелы.

Жизнь в условиях преследований и лишений, необходимости свидетельства о своей вере перед лицом богоборческой власти открыли новый образ Христа. Если раньше это был скорее образ Вседержителя-Пантократора, Христа, восседающего после Вознесения во славе, то в новых обстоятельствах подчеркивалось умаление Христа и Его готовность взять на себя ношу тягот и лишений, а в конечном итоге и крестной смерти.

Среди богословов этого направления можно подчеркнуть архиеп. Михаила (Тареева), Владимира Соловьева («Лекции о Богочеловечестве») и прот. Сергия Булгакова («Агнец Божий»). Ярко идея самоумаления выразилась в проповедях митрополита Антония Сурожского (Блума, 1913-2004)[3].

(...)

Жертвенная самоотдача или победа на Кресте?

Смерть Христа была не умилостивлением грозного вседержителя. Она является частью домостроительства Божия, вводящего человека в общение с Богом.

Вопрос смысла крестной жертвы Христа ставился уже в 12-м веке. Тогда, на Соборе 1157 г., на вопрос о том, кому же была принесена жертва Христа, был дан ответ: всей Пресвятой Троице. Тем самым отрицались другие возможности: жертва гневному Богу-Отцу, требующему возмещения справедливости за грехи человеческого рода, а также жертва антихристу, царствующему над родом людским после грехопадения. Импульсом для этого богословия жертвы были слова Божественной литургии, где Христос называется одновременно приносящим, приносимым и принимающим: Он свободно приносит себя в жертву за жизнь мира, а также как один из Пресвятой Троицы, принимает эту жертву.

Таким образом, восприятие жертвы на Кресте как жертвы умилостивления вытесняется пониманием крестной смерти как «активного страдания», победы над смертью и прокладываем пути для верующих в Него, разрушением средостения. «Христос, будучи богат, обнищал ради вас, чтобы вы обогатились Его нищетою» (2. Кор. 8, 9). Христос – первенец из умерших, «начаток усопших», «первородный между многими братиями» (Рим. 8,29-30), вводящий нас в общение с Богом, ограниченное после падения первого Адама. Христос обновляет нашу жизнь, делая ставшее невозможным снова возможным (ср. Рим. 6, 4).

 

Богооставленность на кресте?

Крестная смерть Христа – это одновременно восприятие полноты человеческого опыта богооставленности и подтверждение Его мессианского достоинства.

Слова Христа о богооставленности, сказанные Им с креста, поражают беззащитностью Того, которого православные христиане считают не просто пророком, и даже не просто Сыном Божиим, а Богом. Как понимать слова: «Боже мой! Боже мой! Зачем оставил ты меня?» (Мк. 15,34)? Если они правдивы, то Христос не был Богом, а если это лишь метафора, то такое понимание близко к ереси докетизма: Бог вселился в человека Иисуса, но в последний момент оставил его перед крестной смертью.

Возможное объяснение – в контексте Священного Писания. С одной стороны, фраза о богооставленности – это повторение слов псалмопевца: Пс. 21,2. Давид говорит в этом же псалме: «На тебя уповали отцы наши; уповали, и Ты избавлял их» (21,5); «Он (Господь) не презрел и не пренебрег скорби страждущего… но услышал его» (21,25). Таким образом, Христос ставит Себя в ряд ожидавших избавления, максимально полно соединяя себя с человеческим родом.

Важно также и то, что остальные евангелисты дополняют свидетельство Марка. Так, евангелист Лука из последних слов Христа выделяет: «Отче, в руки Твои предаю дух Мой» (Лк. 23,46), – эти слова свидетельствуют о примиренности с судьбой. К этому добавляется и уверенность в будущем: рядом висящему разбойнику Христос говорит: «Сегодня со мной будешь в раю» (Лк. 23, 43).

Евангелист Иоанн подчеркивает завершенность дела Христа, последнее слово которого: «Совершилось» (Ин. 19,30). Он цитирует 21-й псалом (Ин. 19,24), а также Пс. 68, 22: «Иисус, зная, что уже все совершилось, говорит, дабы свершилось Писание: жажду» (Ин. 19,28). Таким образом, одновременно с уничижением Христос являет и свое мессианское достоинство, а потому, вместе с полнотой восприятия человеческого опыта, и свое божественное достоинство.

Вера христиан онтологична: мы верим, что этот Иисус – и есть Бог, один из Пресвятой Троицы. Понесший на себе все трудности и испытания человеческой жизни, Он может помочь и прибегающим к Нему в молитве. Любовь, а значит небезразличие к человеку и созданному миру, характерны для Бога. В то время как Сын претерпевает умирание за род человеческий, Отец также не безразлично взирает на совершаемое и не радуется наконец-то возмещенному оскорблению со стороны грешных людей, но претерпевает смерть своего единородного Сына.

Христос как совершенный человек 

Совершенство Христа как человека означает Его полноценное восприятие человеческой природы и человеческого опыта. Он был человеком, а не казался таковым.

Современное массовое сознание с понятием совершенства порой связывает самые разные представления. Часто это именно идеализация нравственных и физических качеств – умный, смелый, сильный и прочее. Частично они применимы ко Христу, но не всегда. Например, Христос уже 12-летним мальчиком наравне беседовал с книжниками (Лк. 2, 46-47), но он не основал раввинистической школы, которая могла бы дальше распространять Его учение. До начала общественного служения Он жил настолько обычной жизнью, что галилеяне не могли поверить, что этот «один из них» имеет мессианское достоинство.

Библейские исследования доказали, что Христос блестяще владел богатством арамейского языка, родного для Него, но вряд ли Его можно назвать полиглотом, который знал много других языков. Ничего не известно о Его спортивных достижениях, о Его способностях игры на музыкальных инструментах или познаниях в математике или химии. Сама постановка подобных вопросов является отражением идеальных представлений отдельного человека или эпохи: что же для меня самого является приоритетным? В этом смысле атрибуты всеведения и всемогущества, присущие Божеству, не были очевидно открыты в земной жизни Христа.

Утверждение Церкви о том, что Христос является «совершенным человеком», говорит о другом: Христос в полноте воспринял человеческую природу, а не только человеческую душу или тело. В своей смерти Он также в полноте испытал опыт человеческого страдания и богооставленности, так что никакой человек не может упрекнуть Его в непонимании своего положения. Одним словом, совершенство Христа – в полноте восприятия человеческого опыта, а не в соответствии нравственным устоям или физическим идеалам той или иной эпохи.

Смысл воплощения Христа 

Смысл воплощения Христа – не в возврате людей к невинности первобытного состояния, не просто спасение от греха, а в совершенствовании в святости и приближении к Богу.

Воплощение - следствие грехопадения? Но тогда оно зависит от воли людей

Православное богословие понимает райское положение первых людей как детство: Адам и Ева были призваны к развитию, к самоограничению и возрастанию до подобия Божия (ср. «положительные» заповеди возделывания, наречения и размножения – Быт. 2, 15-25); они были невинны, но отнюдь не совершенны. А потому воплощение Христа – не только исправление греха человека, но и содействие в стремлении к святости и пребыванию с Богом. Аскетика – это и есть наука о том, как человек должен направлять свои усилия к тому, чтобы развить в себе подобие Божие.

Если возвратиться к первоначальной постановке вопроса, то наиболее допустимый ответ следующий: воплощение Христа есть вочеловечение Бога, цель которого – обóжение человека, «совершенство во Христе» (Кол. 1, 28); а грехопадение первых людей лишь добавляет к замыслу Бога новый аспект: обóжение и совершенствование в святости становятся одновременно спасением от греха и смерти[6].

https://bogoslov.ru/article/1476134