В духе традиции
В духе традиции
Все бытие верующего человека должно устремляться к единой цели — исполнению воли Творца, суть заповедей Которого — приуготовление к вечности. Отсюда основополагающий принцип исихазма: подчинить все сферы бытия духовному деланию — из всего извлекать духовный опыт, творить все во славу Божию [С XIV века исихазм оформился как духовно-культурное течение и как богословское направление, которое прямо связывает понятие о цели и назначении человеческой жизни с «возможностью достижения человеком состояния обожения и стяжания истинного христианского просвещения Святым Духом». Отсюда исихазм мыслится как жизненный принцип, пронизывающий индивидуальное бытие христианина на всех его уровнях и влияющий на все стороны общественных отношений. Движение исихазма, «зародившееся в кельях подвижников-отшельников, пройдя несколько стадий в своем развитии, укрепившееся научно и богословски... подтвержденное решениями Поместных Церковных Соборов, сделалось главенствующим в Константинопольской Церкви. Это произошло еще и потому, что исихасты оказались выразителями народного понимания православно-аскетического духа христианской Церкви. Учение исихастов... оказало огромное влияние на государственное строительство, политику, общественные нравы, культуру и искусство православных стран, составлявших единое кафолическое церковное тело. Оно способствовало возникновению целого ряда духовно-культурных центров византийского и славянского мира, взаимообогащающему сотрудничеству всех тогдашних православных народов, сплочению славян и объединению русских княжеств. Наиболее реальное практическое воплощение идеи исихазма нашли прежде всего на Балканах и особенно на Руси». Петр (Пиголь), игум. Духовные истоки победы на Куликовом поле: Доклад. 2005]. Молитвенная практика это не «ряд отдельных эмоциональных переживаний, но жизнь цельная» [Мейендорф Иоанн, прот. История Церкви и восточно-христианская мистика. М., Ин-т ДИ-ДИК; ПСТБИ, 2003, с. 320], умное делание это не комплекс упражнений, но образ жизни, определенное состояние сознания. Оно достигается через постоянство в подвижнических трудах. Церковь дает человеку все необходимое для спасения. С одной стороны, это возможность участия в таинствах, с другой — церковная среда создает благоприятные условия для внутреннего молитвенного подвига. Все тонкости этой науки закреплены в церковном Предании. Традиция хранит выработанную веками структуру богослужения, традиция вобрала в себя все то, что было с помощью Святого Духа найдено и утвердилось в духовном опыте поколений подвижников.
Каждое богослужебное действо, все устроение уставной жизни подчиняется конкретной задаче — содействовать стяжанию Божественной благодати, удержанию памяти Божией, обретению непрестанной, чистой молитвы, достижению обожения. То же самое нужно сказать и в отношении церковного творчества — певческого, иконописного, архитектурного, всей организации храмового пространства. Не только стиль письма и резьбы, акустика и освещение, но и все детали храмового убранства — все призвано служить сосредоточению молящегося ума, дабы, собранный во внутреннюю клеть, он через сердце возведен был к Богу. Здесь важна и роль пастырской культуры. Пластика и размеренность движений священнослужителей, характер возгласов и приемы каждения — все, вплоть до облачения и облика духовенства, обретает свою значимость [Как и отклонение в крайности, когда пастырская эстетика превращается в самоцель, что является признаком самообольщения].
Особые требования предъявляются к богослужебному пению. Отклонения от традиционных принципов здесь очень чувствительны. Это связано с тем, что именно пение оказывает самое непосредственное воздействие на эмоциональную часть души. Богослужебное пение — не искусство, но аскетическая дисциплина, и поэтому внутреннее устроение исполнителей имеет духовное значение. Характер и качество пения впрямую влияют на образ нашей молитвы, могут вносить в нее серьезные искажения. Если пение не содействует углублению нашей внутренней молитвы, то, значит, оно разоряет ее. Вне этой практической задачи церковное пение теряет свой смысл. Если оно не помогает молитве — оно не нужно, если мешает — оно вредно. Это случается, например, когда пение содержит в себе элемент душевности или личную эмоциональную окраску, заданную исполнителями. То же относится и к чтению, и к манере служения духовенства. Если певчие или чтецы переносят акцент с содержания на красоту звучания или мастерство исполнения, то это никак не может помочь молитве, так как неизбежно связано с привнесением страстного начала, что в духовном отношении всегда вредоносно. Для ценителей красоты и исполнительского искусства существует театр.
+++
В преддверии революционных событий свт. Макарий (Невский) вспоминает древнюю народную мудрость: «Той земле не устоять, где начнут уставы ломать». В этом изречении, говорит владыка, — «добрый совет для всякого времени, а для нашего по преимуществу... Уставы церковные пренебрегаются, освященные временем обычаи оставляются, вводятся новые, противные церковному духу». Разрушители законов Божиих даже не осознают, «что грешат против веры, против совести, против Бога... что безразборчивой переменой обычаев расшатывают устои доброго нашего Отечества... что этим нарушением уставов церковных привлекают на себя гнев Божий». Русское царство, предрекал святитель, «будет стоять дотоле, пока народ будет хранить неизменно закон Божий, предания святой старины и уставы святой Церкви, подобно предкам своим... Добрый русский человек! Храни заветы старины и не забывай мудрого изречения, что той земле не устоять, где начнут уставы ломать».
В 1925 году накануне ареста священномученик Петр (Полянский), Патриарший Местоблюститель, писал свой завет потомкам: «Прошу исполнять с любовью, как послушных детей, все правила, постановления и распоряжения Церкви... Уставы и правила ее многие считают произвольными, лишними, обременительными и даже отжившими. Но мудрецы века [сего] при всей своей самоуверенности не изобрели средств укрепить нашу волю в добре, дать человеку почувствовать сладость духовной свободы от страстей, [сладость] мира совести и торжества победы в борьбе со злом», — между тем все это достижимо, если следовать «предписанному уставами Церкви». С этим же святитель связывает причины трагедии обновленческого раскола: «К каким несчастным последствиям может привести отклонение от церковных постановлений, показывает горький опыт братьев наших по духу и плоти, отклонившихся от единения со святой Церковью, блуждающих во мраке предрассудков и тем самопроизвольно отчуждающих себя от упования вечной жизни».
Нынешние послабления в отношении церковной дисциплины, упрощение и сокращение чинопоследований мотивируются обычно снисходительностью, допускаемой ради немощи прихожан, из опасения отпугнуть паству от храма. Конечно, слаб современный человек. Но окажет ли благотворное, укрепляющее воздействие на душу потакание человеческим слабостям? Опыт пастырей предыдущих поколений, державшихся строгой уставной дисциплины, говорит об ином: «Епископ Петр (Зверев) служил всенощные всю ночь... Храм всегда был полон народа». Не оставалось места и в мечевском храме на Маросейке, когда там служились всенощные с вечера до утра в тяжелейшие годы — голода, лишений, гонений. Подобных примеров не мало. А какова была требовательность к самим себе у пастырей старой школы! [Например, архиеп. Леонид (Краснопевков; 1817—1876), выдающийся архипастырь, викарий свт. Филарета Московского, друг свт. Игнатия (Брянчанинова). О нем вспоминают, как внимателен был он во всем, что касалось богослужения, сколь строг был к самому себе. Владыка не совершал литургии, не вычитав у себя в моленной службы I, III и VI часов, - он объяснял: «Часы служащему слышать необходимо, а когда я в церкви и меня облачают, могу ли я слышать внимательно то, что чтец иногда очень невнятно бормочет? Я для себя всегда сам часы вычитываю». Когда он начинал готовиться к служению и читал правило, келейники старались ни в коем случае не входить к нему, разве по какому-то особо важному случаю; они знали, что если помешают докончить правило, то он снова начнет чтение с самого начала, хотя бы уже был в самом конце. По совершении литургии, не разоблачаясь, он становился у престола со всеми сослужившими и сам читал вслух для всех молитвы по св. причащении. Если были причастники из мирян, то выходил из алтаря и читал на амвоне. «Благодари с благоговением», - повторял он. Ежедневно присутствуя на всех службах, иногда он молился и на двух литургиях подряд. До конца жизни владыка подавал пример неуклонного исполнения церковных установлений, не щадя здоровья, усердствуя в богослужении и в особом воздержании. Так, постами он полностью исключал для себя постное масло, в среду или в пяток оставался совершенно безо всякой пищи, даже без чая. Великим постом «во всю первую и в Страстную седмицы только однажды в четверток подкреплял свои силы, принимая немного пищи; во все же прочие дни до субботы он совершенно не ел и даже не пил, а только иногда рот полоскал водой, не дозволяя себе даже и глотка воды». Архим. Пимен, с. 113. 119, 420.] В двух последующих главах — «Верность уставу» и «Проза подвига» — мы ограничимся лишь несколькими штрихами из нашего недавнего прошлого, коснемся нескольких судеб в напоминание о том, что такое верность долгу пастырского служения170. Разные судьбы, но дух един, и настолько, что кажется, будто речь идет о судьбе одного человека. Что роднит этих пастырей — архиереев и священников, — так это их личный подвиг, подвиг, составляющий то основание, на котором зиждется земная жизнь Церкви [Кто будет соблюдать все уставы Мои, тот жив будет, не умрет (ср.: Иез. 18, 21)].
#Молитва_Иисусова_Николай_Новиков
https://t.me/filokalia/916
https://t.me/filokalia/917
https://t.me/filokalia/918
Комментарии
Отправить комментарий